Под сенью старого дуба

Развесистые широченные ветви старинного дуба укрывали небольшую деревянную скамью словно надежная крыша: в знойный день здесь всегда можно было спрятаться от палящего солнца, а в ненастную погоду – от дождя и ветра. Будто могучий шива-гигант, дерево распростерло свои многочисленные мощные руки, создававшие летом сплошную зеленую завесу, которая спускалась с кончиков ветвей почти к самой земле.

Джинджер и Эмили любили это место. Еще будучи совсем детьми, они убегали сюда на целый день – каждая по своей собственной причине не желала оставаться дома – и в тени древнего великана играли в кукол, а позже доверяли друг другу первые девичьи секреты.

Отец Джинджер много и самозабвенно пил, а с тех пор, как его уволили с фабрики, времени для этого стало хоть отбавляй. Частенько, напившись сильнее обычного, он впадал в невероятный гнев, кляня свою загубленную молодость и неудавшуюся жизнь. Главной обвиняемой во всех его бедах регулярно назначалась мать Джинджер – Мередит, и тогда он, взвинченный и заведенный до предела, нападал на несчастную женщину, возвращавшуюся с работы на ферме, работы, приносившей единственный доход семье, сначала с упреками и оскорблениями, а после и с кулаками. Маленькая Джин пыталась было одно время защищать мать, но та строго-настрого запретила ей ввязываться, и тогда девочке приходилось попросту убегать из дома; когда разбушевавшийся отец затеивал очередную ссору у нее не было сил выслушивать всю эту кошмарную брань. Она всегда направлялась в одно и то же место – к излюбленной скамейке под сенью дубовых ветвей.

У Эмили не было отца. И хоть порою ее подружка Джинджер говорила, что завидует ей и предпочла бы вовсе не иметь никакого родителя, чем уживаться с таким, Эмили никак не могла согласиться с ней. Отец покинул семью, когда малышке исполнилось пять. Она едва помнила его и то, скорее, лишь голос, интонации. В ее неясных воспоминаниях о раннем детстве фигура отца была самым ярким и светлым образом, а оставшиеся в памяти отрывочные моменты, связанные с ним, – наиболее радостными и волнительными. Но ей никак не удавалось вспомнить его лицо, а мать сожгла все фотокарточки, как только муж уехал. Поговаривали, что он влюбился в молодую девушку, когда служил во флоте на Гавайях, затем долго переписывался с ней и, наконец, решил бросить семью и отправиться навстречу новому счастью. Так или иначе, но Карен ни с кем не разговаривала на эту тему – ни с дочерью, ни с подругами с ткацкой фабрики, ни с вездесущими пронырливыми соседками. По-видимому, для нее муж умер, а с ним вместе умерла и старая жизнь, сменившись новой, наполненной необременительными встречами с разными мужчинами. Порой встречи эти длились лишь пару часов и происходили дома у Карен. Эмили привыкла проводить большую часть свободного времени на улице. Когда мать выпроваживала ее под различными предлогами, скамья у дуба неизменно становилась ее надежным пристанищем.

Подруги были близки, словно сестры. Тем паче, родных братьев и сестер ни у той, ни у другой не было. К тому же их внешняя схожесть, становившаяся со временем все более удивительной, и небольшая, но все же заметная разница в возрасте, многих вводили в заблуждение. Всякий, кто не был знаком с их семьями лично, уверенно считал девочек сестричками. Те, в свою очередь, не возражали и не переубеждали заблуждавшихся. Пожалуй, они и чувствовали себя самыми что ни на есть родными людьми.

Природа неумолима: вступившая в свои права очередная весна теплым и терпким от ароматов расцветающей жизни вечером поселила в груди Эмили новое, доселе ей не ведомое чувство. Встреча с юношей по имени Брендон, прибывшим в городок из самого Чикаго погостить у тетки, лишила девушку спокойствия, а ночи наполнила приятным сладким томлением. День ото дня они все больше времени проводили вместе. Все мысли ее были заняты таким новым и необычным для нее переживанием.

Меж тем, Джинджер как-то особенно резко ощутила свое одиночество и, хотя подруги все еще ежедневно виделись, эти встречи вдруг перестали ее радовать. Казалось, Эмили все время спешила попрощаться, часто была невнимательна к рассказам Джинджер, и сама говорила лишь о Брендоне и о своих чувствах к нему. Пропала какая-то тонкая, едва уловимая ниточка искренности и эмоциональной связи, соединявшая девушек много лет.

Эмили почти сразу же познакомила подругу со своим избранником, но Джинджер под различными предлогами старалась не оставаться подолгу в компании влюбленных; она явственно ощущала себя лишней и всякий раз находила какую-нибудь причину, чтобы оставить их. Впрочем, Эмили ни разу не воспротивилась такой деликатности подруги, и это еще больше ранило сердце Джинджер.

Спустя месяц после знакомства Эмили с Брендоном, девушки виделись уже лишь пару раз в неделю, не чаще. Джинджер поначалу искала возможности остаться вдвоем с подругой, но это оказалось непросто: Эмили почти что перебралась к своему ухажеру; визиты гостей ее матери стали ежедневными, и Эм предпочитала не появляться дома. В редкие минуты общения, когда все же удавалось, как раньше, побыть наедине, разговор не клеился. В когда-то абсолютно искренних и доверительных отношениях появились недосказанности, и общение со стороны Эмили приобрело вид своего рода исполнения повинности.

Однажды утром Эмили позвонила и попросила о встрече. По ее словам, ей нужно было поведать нечто очень важное. Девушки договорились встретиться через час, и в означенное время Джинджер ожидала свою подругу на их старом месте. Теплый летний ветер легонько раскачивал налившиеся густой зеленью ветви дуба.

Эмили чуть опоздала. Она появилась с рассеянной улыбкой на лице; не говоря ни слова, присела на скамью, теребя в руках длинный тонкий стебелек с пушистым оперением на конце. Затем она заговорила.

— Джин, милая! Ты знаешь, как я люблю тебя. Ты очень близка мне и всегда была такой.

Начало разговора не предвещало ничего хорошего; Джинджер слушала, опустив глаза в землю.

— Поэтому ты поймешь меня. Я не могу здесь больше оставаться. Мать как с цепи сорвалась, водит в дом все новых и новых мужиков. Один из них пытался и ко мне приставать, представляешь? Я так больше не могу. Брендон предложил ехать с ним в Чикаго.

— Ты поедешь? – Джинджер вонзила в подругу взгляд полный страха и одновременно не лишенный до конца надежды.

— Я должна.

— А как же я? Я ведь останусь здесь совсем одна, понимаешь? – на глазах ее выступили слезы, губы задрожали.

— Джин, моя хорошая, ну ведь у тебя есть отец и мама. А когда закончишь школу, может быть переберешься к нам, в Чикаго? Да вот хотя бы и просто в гости приезжай. Мы только обустроимся немного. Брендон обещал снять квартиру.

Джинджер, склонив голову, молча покачивалась, крепко вцепившись руками в дощатый край скамьи; от этого костяшки ее пальцев побелели; слезы капали на землю, оставляя на ней маленькие влажные кратеры.

— Прости, Джин! И прощай! Мы уезжаем сегодня вечером – Эмили обняла подругу и прижала ее к себе, но та, молча смотрела перед собой стеклянными глазами, до краев полными слез и ужаса; ее челюсти были плотно сжаты, на острых скулах буграми играли желваки…

… Первые месяцы Эмили писала по письму в неделю. В них она просила подругу извинить ее за спонтанный отъезд, рассказывала, что жизнь в Чикаго оказалось не такой радужной и беззаботной, как представлялась поначалу; Брендона уволили с работы и им пришлось сначала съехать из просторной квартиры в небольшую комнату, а затем и вообще перебраться в ветхий домик на окраине, который они делили с двумя приезжими семьями.

От Джинджер не было ответа. Тогда письма стали реже: раз в месяц, раз в два месяца. Наконец Эмили перестала писать вовсе. Да и дела у них с Брендоном пошли совсем худо: он связался с какими-то местными мафиози, влип в историю и задолжал кучу денег. Кроме того, она все чаще стала обнаруживать следы присутствия в жизни избранника другой женщины. Брендон отнекивался, но в конце концов был пойман с поличным. Эмили не смогла простить его и съехала в общежитие, предоставленное ей фабрикой, на которой она нашла работу.

Затем пришло письмо от матери. Та писала, что сильно заболела и просила дочь приехать. По скомканному и тревожному тексту было понятно, что она совсем плоха.

Через четыре дня Карен скончалась. Эмили приехала через пять.

Теперь ей предстояло заниматься похоронами. Соседи, увидев растерянную от собственной беспомощности девушку, взялись ей помочь в меру возможностей. От них она и узнала о печальной судьбе своей лучшей подруги.

Джинджер не стало через несколько дней после отъезда Эмили в Чикаго. Потерявший рассудок от бесконечного пьянства отец в очередной раз напал на свою жену и в драке зарезал ее кухонным ножом. Джинджер была дома; после того как ее подруга покинула городок, она перестала ходить на их тайное место. Пытаясь заступиться за маму, Джинджер получила несколько ударов ножом в грудь и шею от чего мгновенно умерла. Отца арестовали. Суд был быстрым и непреклонным: остаток своих дней душегуб отправился проводить за решетку.

Потрясенная услышанным Эмили, казалось, на какое-то время потеряла возможность видеть и слышать. Оглушенная, не чувствую ног, она сама не поняла, как оказалась возле старого дуба. Скамья была на своем месте. Эмили стряхнула ворох желтых листьев с дощатого сидения и присела. Пальцы руки скользнули по выщербленным доскам и остановились на вырезанных перочинным ножиком словах. Она наклонилась и прочла послание из далекого прошлого:

«Это секретное место Эмили и Джинджер, двух лучших подруг на свете»

Колючий ком, распирая грудь, поднялся вверх и застрял в горле. С несколько секунд Эмили не могла вдохнуть, а затем разрыдалась с такой силой силой, что ее худые плечи затряслись, словно последние листья на промозглом осеннем ветру. Она плакала и крупные слезы капали на грубо оструганные деревяшки, сколоченные когда-то кем-то в кривенькую скамейку.

В этот самый момент что-то коснулось ее предплечья. Эмили инстинктивно отдернула руку и подняла глаза.

Рядом с ней сидела Джинджер и смотрела на нее своими огромными голубыми глазами. Она выглядела точь-в-точь так же, как и в тот день, когда они виделись в последний раз, только кожа ее была будто бы чуточку прозрачной.

— Джин? Мне это снится? – Эмили протянула к ней свои руки.

— Нет, милая. Ты же чувствуешь меня – ответила Джинджер и обняла подругу за плечи.

— Но как это возможно? Ведь ты же… умерла.

— В жизни нет ничего невозможного, если очень сильно любишь. – Джинджер улыбнулась, и ее улыбка засияла тысячей маленьких огоньков – А теперь мне пора.

— Не уходи, прошу тебя – Эмили схватила подругу за тонкие бледные запястья – Я не хочу оставаться совсем одна!

— Ты не одна. – Джинджер мягко высвободила руки и поднялась со скамьи – Я никогда тебя не брошу.

— Мы еще увидимся?

— Обязательно! Обещаю тебе.

Джинджер провела рукой по кудрявым волосам подруги и, развернувшись, скрылась меж развесистых ветвей. Такой переменчивый осенний ветер разогнал унылые седые и облака, и сквозь густую крону старого дуба, словно длинные яркие иголки, посыпались вниз лучи солнца.

1,819 просмотров всего, 7 просмотров сегодня

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *